?

Log in

No account? Create an account
 
 
Радикальная арт-группа Black Mask сегодня:

Ben Morea
http://e-blast.squarespace.com/

Dan Georgakas
http://www.geocities.com/georgakas

В отличие от Джерри Рубина (или Малькольма Икс, или Че Гевары, или Уэзерменов) Мазафакеры до сих пор отказываются превращаться в пустой знак. Несправедливо то, что они остались неизвестны, хотя и играли уникальную роль в контркультуре.

В шестидесятые годы некоторые радикальные группы пытались соединить и направить в единое русло энергию художественного авангарда и революционных политических движений, и, одновременно с этим, выйти за их пределы. Следуя традициям Дада, футуристов и сюрреалистов, эти группы - посредством революции, творимой ежедневно - препятствовали окончательному превращению искусства в товар. Среди таких групп были ситуационисты, прово, диггеры и малочисленная нью-йоркская группировка Black Mask.

Начав в 1966-м с акции закрытия Музея современного искусства, Black Mask продолжили срывами лекций и презентаций, параллельно присоединившись к движениям против войны и расизма. Вооружившись концепцией «Тотальной революции», группировка своими акциями, в журнале Black Mask, всей своей активностью в Нижнем Ист-Cайде критиковала художественный мир, бросая вызов возрастающим контркультурному и студенческому движениям. Позже, превратившись в Семью (The Family, ставшей более известной как Up Against the Wall, Motherfucker), в 1968 году члены Black Mask стали провокаторами сидячей забастовки в Колумбийском университете, а затем прорывались к Пентагону и резали ограду на фестивале в Вудстоке.

Ниже приводятся выдержки из текстов тех групп, которые, следуют в том же направлении (которое предвидели дадаисты и сюрреалисты) и отражают его универсальное значение. Эти несколько подборок не подразумевают полного перечня, так как есть и другие группы, международные и локальные, чьи тенденции схожи.

Группа "Ситуационистский интернационал" – Париж
Общество отчуждения, тоталитарного контроля, захватывающего потребления господствует везде, несмотря на меняющиеся идеологические или правовые маскировки. <…>

Группа "Волна гнева" – Лондон
Проще говоря, это концепция тотальной революции, что была упущена. <…>
В конце концов создать революционный праксис, после чего это общество и эта цивилизация может быть уничтожена, раз и навсегда.

Группа "Бунтующий рабочий" – Чикаго
<…>
ДИВЕРСИЯ – безжалостное и неумолимое разрушение бюрократической и культурной машинерии репрессии. Временами необходимо (а сейчас - именно такое время) сказать прямо: мы утверждаем бредовое и просто безграничное освобождение человека.

Группа "Возрожденное молодежное движение" – Нью-Йорк
<…>
Возрождение этой революционной теории есть возрождение Анархистской теории. Идеологии Социализма и Коммунизма не в состоянии воспринять развитие абсолютно свободной революции. Революция, которую мы планируем – это революция разума, революция тела, революция души.
<…>

Искусство и революция
Мы не являемся художниками, но мы и не антихудожники. Мы люди действия – революционеры. И как люди действия, мы посвящаем себя строительству нового общества, но нам также необходимо разрушить его существующую пародию. Какое искусство заменит сгоревшие тела и мертвый разум, которые возможны в этом обществе? Как мы можем творить (если творчество и есть жизнь), когда жизнь уничтожена? Но мы должны. Мы должны найти те средства, что помогут нам заменить этот кошмар. Мы должны бросить новые семена – и словом и делом – не в одном месте, а в плодородных массах, не направляя их и не идя у них на поводу.
<…>
В наши дни подлинное искусство передается из рук в руки вместе с революционной активностью, которая способствует тому, что капиталистическое общество ожидает беспорядок и разрушение.
Это они, молодые, кто унаследует будущее, они разрешат проблемы, которые не решили мы.
Андре Бретон

Журнал Black Mask в переводе на русский и книги по истории радикальных арт-групп есть в Гилее: http://gileia.org/
 
 
Нижеследующее интервью было взято у основателя Black Mask Бена Мореа и у поэта, историка, кинокритика Дэна Георгакаса, и оно позволяет лучше понять историю, мотивы и тактики этой радикальной арт-группы.

Расскажите немного о вашем происхождении и о том, что вовлекло вас в радикальные круги Нью-Йорка шестидесятых годов?

Бен Мореа: Я вырос в Вирджинии. Когда мне было десять лет, моя мать повторно вышла замуж и переехала в Манхэттэн. Я был типичным подростком из трущобы, наркоманил и сидел в тюрьме. Но однажды, попав в тюремную больницу, я начал читать и обнаружил у себя интерес к искусству. Выйдя на свободу, я полностью изменился. Желая победить свою зависимость, я порвал со своим прежним окружением и с прежним образом жизни.

В конце 1950-х я примкнул к битникам, потому что, как мне казалось, они совмещали свою социальную сознательность с искусством. Я познакомился с людьми из Living Theater и очень увлекся их идеями, хотя особой тяги к театру у меня никогда не было. Джудит Малина и Джулиан Бек были анархистами и они прояснили мне то, к чему я сам имел склонность.

Тогда же я познакомился с американским художником Альдо Тамбеллини, образ мыслей которого был в высшей степени радикальным, и который воплощал свои идеи скорее в искусстве, чем в социальном протесте. Он неизменно устраивал свои шоу в общественных местах, где-нибудь на кладбищах или в фойе зданий. Это сильно повлияло на меня в том смысле, что музейное искусство одновременно пустое и, в то же время, является орудием правящего класса.

Я самообразовывался и продолжал свои познания в анархизме и искусстве посредством чтения и связей. Я проникся Дада, сюрреализмом и радикальным искусством двадцатого века, и знакомился со всеми, кто что-нибудь знал об этом или даже кто был участником тех движений. Я действительно чувствовал всю естественность взаимосвязи социальных идей и художественной практики. И довольно долго переписывался с тогда еще живым дадаистом Рихардом Хюльзенбеком, который жил в Нью-Йорке, но мы с ним так и не встретились.

Тогда же я сдружился с политически активными анархистами. Я встречался с теми, кто воевал в Испании в Колонне Дурутти и в других группах. Им всем было уже за семьдесят, а мне чуть-чуть за двадцать.

Читать первую часть интервью с самыми радикальными художниками-акционистами СШАCollapse )
 
 
 
Нижеследующее интервью было взято у основателя Black Mask Бена Мореа и у поэта, историка, кинокритика Дэна Георгакаса, и оно позволяет лучше понять историю, мотивы и тактики этой радикальной арт-группы.

Как происходило «убийство» поэта Кеннета Коча в 1967 году?

Б.М.: Коч являлся для нас символом окружающей тотальной буржуазности, этого дендистского мира. Я, Дэн Георгакас, Аллен Ван Ньюкирк и еще несколько членов Black Mask пришли на его выступление. Кажется, мне в голову пришла эта идея сделать холостой выстрел. Алан выглядел как классический анархист-бомбист: он был ростом в шесть футов, худющий, с суровым выражением лица, всегда одетый в черное – само олицетворение анархиста. Ну, так и решили: «тебе стрелять» (смеется). Мы напечатали листовку, где была фотография Лероя Джонса и надпись «Поэзия – это революция». После выстрела Коч упал в обморок и все в зале подумали, что его и вправду убили, начался крик. Мы разбросали с балкона листовки и смылись.

После случившегося мы слышали разные мнения: одни восхищались, другие посчитали нас напыщенными дураками. Это было то, чего мы добивались, ведь суть Black Mask и Family как раз и заключалась в том, чтобы люди задавались вопросом: «я с теми или с этими?» Мы скандалили с целью заставить людей сделать выбор, определиться. Мы подталкивали к этому, заставляли думать. «Зачем стрелять в Коча? Он ведь такой хороший поэт».

Читать вторую часть интервью с самыми радикальными художниками-акционистами СШАCollapse )
 
 
Появляется новый призрак. Подобно улицам Уоттса, мы палимы революцией. Мы нападаем на ваших Богов… Мы воспеваем вашу смерть. РАЗРУШАЙТЕ МУЗЕИ… наша борьба – не надписи на стенах. Пусть прошлое загнется от ударов восстания. Герилья, негры, люди будущего – вот наши предшественники. Долой вашу культуру, вашу науку, ваше искусство. Каким целям они служат? Ваши массовые убийства видны невооруженным взглядом. Промышленник, банкир, буржуа с их безграничными претензиями и вульгарностью захламляются коллекционным искусством, между делом продолжая пускать кровь остальному человечеству. Ваша ложь трухлява. Мир восстает против вашего угнетения. За порогом люди, взыскующие нового мира. Машины и ракеты, завоевание времени и пространства – вот семена того будущего, что будет свободно от вашего варварства, семена, чей посев оставит нас начеку. Мы готовы…
<…>
«В понедельник мы закроем Музей современного искусства. Эта символическая акция имеет место в то время, когда Америка вступила на тропу тотального разрушения, а наши действия дают понять, что открыт новый фронт в мировой борьбе против угнетения. Мы стремимся к тотальной революции: к культурной, социальной и политической. – ТАК ПУСТЬ ЖЕ НАЧНЕТСЯ БОРЬБА».
<…>
Та сила, что перевернет вверх дном систему, не будет исходить от меньшинства несовершеннолетних, вовлеченных в эту культуру – сила выйдет из масс, угнетенных системой. И большинству из них наплевать, открыт Музей современного искусства или нет, и существует ли он вообще – у них более насущные проблемы: отправятся ли они умирать во Вьетнам или их настигнет в спину ментовская пуля. Их прошлое – унылая юность в позорной рутине школьной десятилетки в мире, в котором они выросли. Их настоящее – продажа своей человечности по ежедневным восьмичасовым частям в обмен на квартплату и продуктовую лавку – и не потому что их деятельность так уж необходима, а потому что так установлено власть держащими.
Так что конечно – ПУСТЬ БОРЬБА НАЧИНАЕТСЯ. Но надо не кусать за пятки, а бить в больное место.

Фрагмент книги о радикальном акционизме, текст любезно предоставлен Сергеем Кудрявцевым. См. его книги «Путь к терроризму», «Постижение французской революции» и «Либертаризм в российской леворадикальной идеологии»: http://gileia.org/
 
 
 
Это я поднимаюсь на съёмную хату за миской и койкой,
у барыги заначку разбив на монет олимпийские кольца.
Поднимаюсь с кульком, где бодяжный кисель, голубиные коки,
ливер цвета Дахау, молоки и сетка картофелин скользких.

Это ты постилаешь на тумбу плакат с голой бабой на пляже,
чтобы тумбу едой не загадить, хотя здесь загажены даже
шпингалеты на окнах и брюшко у хронометрической пташки.
Но сжимаются длинные ляжки, и ты достаёшь из поклажи.

Это мы на кушетке едим в телевизор, в котором бакланит
голенастый трибун, заплевав микрофон продовольственным планом.
Он идёт за кулису, лепёшкой ладони простившийся с залом,
а вослед ему шлёпает полк онанистов, заставка, реклама.

Это в двери звонят, ты на цыпочках смотришь в глазок водянистый:
«К нам пришёл человек. Человек. Молодой и мясистый».

http://gileia.org/
 
 
 
Оторвал свою жопу от кресла, разбил телевизор.
Свежий номер «Известий» нарезал и тщательно смял.
Если только в сортир попадают без справок и визы ―
опростаю в сортире свой мозг от избытка Кремля.

Буду лаять взахлёб, истязая соседей и связки.
Поломаю бачок. Навалю, хоть святых выноси.
Под финал на окурок плесну заводной керосин
и пущусь на горящем аршине в бразильские пляски.

На меня донесут. Как доносят со скоростью стука.
И ментовские берцы попробуют дверь каблуком.
И щека на полу. И конечности вяжут в клубок.
И корявые губы слюнявят киношное «сссука».

Закачается литерный поезд: деревни, мосты.
Воробьи на кустах. Воробьи. Воробьиный погост.
И дорожники в рыжем ― что корки на фоне снегов.
Бесконечных снегов посреди бесконечной Читы.

Я приветствую вас, дорогие мои рудники!
Синева коридоров, глазки и полночная лампа!
Вагонетки с ураном толкая наверх, мужики
лучевою лучатся, как домохозяйки в рекламе.

http://gileia.org/
 
 
 
Мы порушили выселки спальные,
накидали говна во все стороны,
мы детей распродáли на органы
и взялись за деревню отсталую.

Набивая мозоли черничные,
хлеб гноили, косили подсолнухи,
распускали свинину по волосу
и опрыскивали гриппом птичники.

Отощали в заботах, засалились,
что ни косточка ― то переломана,
но построили бензоколонию,
увенчав куполами сусальными.

И теперь за труды непосильные
мы изведали чудо кастрации;
проглотите свои прокламации ―
не поднять нас ни брагой, ни сиськами.

Пьём пюре и на простыни мочимся.
Словно грецкий орех ― полушария,
где желание старое варится:
денег хочется, денег хочется.

http://gileia.org/
 
 
РАЗМЕРЫ ЗВЕРСТВ

Это к тебе приходит начальник концлагеря, чтобы субботний вечер
занять коньяком и партией в черви. Покуда жена нарезает лимоны,
он говорит про попытку побега и про неполадки с печью.
Ты киваешь, тасуя колоду, ты уточняешь смету ремонта.
Его пальцы не пахнут порохом, лоб мыслителя, улыбается рот.
Но ― переворачивая битые карты ― он говорит: «В расход».

Это не Гóран, а ты вдруг упал в эпицентре осаленной кухни ―
голый и мокрый, воздух кусая, поджав свои апельсинные пятки.
Через оплывшие бланши ты видишь: в конце коридора рухнул
красный отец. И солдат из дверного пролома гостиной с руки-рукоятки
запускает глухие хлоп-хлоп ― где лежит твоя Златка, молочный Лука.
В голове побелело. И ствол схаркнул у виска.

http://gileia.org/