?

Log in

No account? Create an account
 
 
13 December 2010 @ 01:10 am
«Если б не группа Война, современное искусство было бы жалкой провинциальной коммерческой еботней!»  
Неформальная беседа с Андреем Монастырским.


Акция группы Коллективные действия 1977 года.
"Я НИ НА ЧТО НЕ ЖАЛУЮСЬ И МНЕ ВСЕ НРАВИТСЯ, НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО Я ЗДЕСЬ НИКОГДА НЕ БЫЛ И НЕ ЗНАЮ НИЧЕГО ОБ ЭТИХ МЕСТАХ".


Андрей Монастырский – мэтр российского концептуального акционизма, поэт, писатель, художник, теоретик искусства. Родился в 1949 году в посёлке Печенга Мурманской области. Окончил филфак МГУ. В 1973 году начал заниматься сериальными структурами и минималистскими звуковыми композициями. С 1975 года создает поэтические объекты и устраивает акции. В 1976 году основал поныне существующую арт-группу «Коллективные действия». Первая акция состоялась 13 марта 1976 года (http://plucer.livejournal.com/110140.html#cutid1). Только за первые 12 лет своего существования (с 1976 по 1989 год) группа провела более 50 акций и перформансов, став у истоков всего российского акционизма. Монастырский - автор-составитель большинства томов проекта «Поездки за город». С 2008 - года участник группы КАПИТОН (вместе с В. Захаровым и Ю. Лейдерманом). Участник множества международных выставок, в том числе в 1997, 1993, 2003 и 2007 годах участвовал в Венецианском биеннале, а в 2007 году участвовал в Documenta 12 в Касселе. Сам акционисткий жанр «поездок за город» был создан Монастырским в 1979 году, ровно 30 лет назад. 21 октября Андрею Монастырскому исполнится 60.

Все уличные акции Андрея Монастырского и группы Коллективные действия 1977-1989 годов выложены здесь в моем ЖЖ, тэг «Коллективные действия»

Акции 1990-2009 годов, фото, видео и другие материалы Андрея Монастырского и группы Коллективные действия можно найти в журнале нашего друга, музыканта Сергея Летова: http://conceptualism.letov.ru/KD-actions.html

А.П.-С.: Я в последнее время размышляю над тем, что такое политический акционизм в России. И, думается, что у его истоков стоят ваши акции. Хотя ранние акции группы «Коллективные действия» вроде бы не содержат никаких прямых политических высказываний, но сами формы (повесить, например, какой-нибудь кумачевый транспарант), на первый взгляд пустые, но воспринимаются в том контексте, насколько мы его помним, как отчетливо политические. И мы с Мизиано только что спорили по этому поводу. И в конце концов я ему в лоб задал вопрос: «Монастырский 1970-х – 1980-х годов - это было политическое искусство? Да или нет?» Он ответил: «Да».

А.М.: Дело в том, что гэбэшник, который вызывал меня в 1984 году на Лубянку сказал мне: «Юридически мы вас не можем посадить. Но мы прекрасно понимаем, что вы плохие люди». Он все правильно понял, увидев лозунг, но придраться ему было не к чему. Там прямых призывов не было.


Андрей Монастырский. 1978 год.

А.П.-С.: Это был единственный разговор с ГБ?

А.М.: Меня три раза вызывали. Первый раз произошел в 1967 году, когда мне было 17 лет. У меня дома был обыск. Меня арестовывали по поводу второй демонстрации на Пушкинской площади 22 января 1967 года. Не по поводу Синявского и Даниэля, а по поводу Гинзбурга, Галанского и других – которую Буковский организовывал. И я тогда был на этой демонстрации и держал вместе с Буковским транспарант “Свободу Гинзбургу, Галанскову, Лашковой, Добровольскому”. Всего транспарантов было три. Держали шесть человек. После этого Буковского посадили в дурдом. А у нас с поэтессой Вишневской, был обыск. Нас арестовали и в черных машинах забрали. Правда, выпустили очень поздно вечером. Сказали, что раз нет 18-ти лет, то ничего и нельзя пришить. В памяти все очень глубоко сидит. Я пишу воспоминания. И там есть глава о демонстрации и обыске. Есть протокол допроса.

А.П.-С.: Тогда было уже осознание того, что вы занимаетесь протестным искусством?

А.М.: Нет, конечно. Я же начинал как поэт. В 1966 году я был в группе «Фрам». Мы ходили в Литературный клуб, куда и Рубинштейн ходил. Он меня на два года старше. И мы три воскресенья с группой читали у стоячего памятника Гоголю, что на Арбате, стихи вслух. Тогда нас ГБ разогнало, но не схватило. Потому что это были просто стихи, хотя и декадансные, символические – не советские во всяком случае. Там рядом жил Буковский, он случайно проходил и нас увидел. Так мы и познакомились с диссидентами. А спустя несколько дней Делане и Вишневская подошли ко мне на Кузнецком мосту. Потом произошла эта демонстрация, после которой Вишневская быстро уехала в Израиль, затем в Германию – ее хотели посадить в психушку. А я отошел от этого круга и ушел в чистое искусство. Сначала у меня был поэтический период – 1965-1967 годы, въезд в диссидентство с демонстрацией и обыском, а потом отход от диссиденства.


Андрей Монастырский. 11 июня 2008 г. Фото - Д. Новгородова.

А.П.-С.: Стихи того времени не опубликованы?

А.М.: Нет. Это же юношеские стихи. Они есть у меня в самиздатовских сборниках. Я, как ни странно, с 15 лет увлекался не Мандельштамом, не Цветаевой и Ахматовой, а Мережковским, Минским, Брюсовым. То есть старшими символистами. И даже не Белым и не Блоком. И стихи у меня были мутные. Я окончил МГУ, кстати. Причем в ГБ мне сказали, что я нигде учиться не смогу и что я персона нон-грата. Причем я помню, что со мной на «вы» разговаривали, несмотря на то, что мне было 17 лет. Очень вежливые были. Я действительно никуда не мог поступить. Поступил только в 1974 году в университет по блату на филфак, на русское отделение.

А.П.-С.: А когда начались художественные практики?

А.М.: Поэтические практики я не прекращал до 1976 года. А акционные объекты я начал делать в 1975 году – «Пушку», «Кучу». А в 1976 году была первая акция. Но и до этого в 1974 году была у меня «Пунктирная композиция» с картинками. И там уже типа перформанс в конце чтения этой поэмы должен был быть. Там были тексты, по которым нужно было рисовать.

А.П.-С.: Это происходило на улице?

А.М.: Нет, в квартире. Первый уличный перформанс – 13 марта 1976 год. Это акция «Появление». Мы делали ее с Рубинштейном. Мы вместе с ним начинали «Коллективные действия», но разругались на личной почве.

А.П.-С.: А что за личная почва?

А.М.: Ревность. Юность у меня была бурная. В 1970-м году меня в армию забрали по гэбэшным делам. Меня не должны были брать. Во-первых, у меня была гипертония, во-вторых, у моей матери был знакомый из военкомата нашего района. Он ее вызвал и сказал, что не может ничего сделать – из ГБ пришла бумага, в которой я обвинялся в занятиях пропагандой и агитацией и было приказано забрать меня в армию. Но я оттуда свалил через дурдом. Я там не мог. Я пробыл там только два месяца.

А.П.-С.: Я тоже служил, но только под Мурманском.

А.М.: А я там родился. За полярным кругом, на аэродроме.

А.П.-С.: Вы считаете, что тогда занимались политическим искусством?

А.М.: Понимаете, политика – это больше тактика, чем стратегия. А я считаю свое искусство идеологическим. Вот «Война» занимается политическим искусством.

А.П.-С.: А Осмоловский и Гутов?

А.М.: У Гутова было политическое искусство. Осмоловский делал политическое искусство, когда была группа «ЭТИ». Группа «Война» явно занимается политическим искусством. Почему? Идет некий политический процесс, как бы государственная практика дискурсА.П.-С.: Путин выступает и т.д. Вы встреваете в этот процесс со своей политической критикой – «Я ебу Медвежонка!» и проч. Это критические высказывания в адрес конкретного поведения власти.

А.П.-С.: А кто кроме «Войны»?

А.М.: Я не знаю. «Война» – это наиболее яркое явление. Осмоловский, конечно, давно этим не занимается. У него все какие-то салонные дела.


Андрей Монастырский. 3 июня 2008 г. Фото - Д. Новгородова.

А.П.-С.: Он делал кураторский проект «Мавзолей бунта» в «StellaArt Galery» на Тульской. Что-то там про революцию и при этом внутри было выставлено что-то вполне галерейное. А один из его учеников перед входом сделал акцию, которая была заявлена как бунтарская. Он облил себя собственной мочой и пытался поджечь.

А.М.: Я не слышал об этой акции. Моча же не горит. Странно. Меня стало интересовать после приключений конца 1960-начала 1970-х гг. чисто экзистенциальная проблематика в искусстве. Не общественно-тоталитарная. Есть собственно две проблематики. Искусство может быть или политическим - это общественная тоталитарная структура, с ней критика идет. Или экзистенциальным – то есть личность, ее состояние, психика, болезни и прочее. И между этими двумя видами могут быть какие-то взаимоотношения. И меня стало интересовать как раз экзистенциальное. И на лозунге КД «Я ни на что не жалуюсь» (из моей книги «Поэтический мир» 76 года) проходит водораздел между общественно-тоталитарным и экзистенциальным. В чем фокус этого лозунга? В том, что на форму общественно-тоталитарного лозунга, которых было миллионы в то время, положили чисто экзистенциальный текст.

А.П.-С.: У группы «Война» тоже присутствует экзистенциальное. Например, высказывание «Я ебу Медвежонка!» сделано ведь от первого лица. Или «Пестель на хуй не упал!».

А.М.: Поэтому вы и привлекаете внимание. Если бы у вас не было этого экзистенциального начала, личного, тогда бы это была чистая политика, а не искусство.

А.П.-С.: Не была бы политикой, потому что для этого нужно высказывание, сделанное на прямом политическом языке, вроде – «Долой Пушкина!». Но есть друзья, например, Виктор Мизиано, которые уверены, что нам надо начать писать тексты и наращивать контент вокруг. Как это делает группа «Что делать?» У них там штудии, они левое политическое искусство изучают.

А.М.: Этот дискурс давно умер. И если вы начнете что-то писать, то сгинете в болоте мертвого дискурса. Лучше чистая событийность.

А.П.-С.: Но группа «Война» пытается выработать адекватный окружающему бреду язык.

А.М.: Как раз ваши посты в ЖЖ и репортажи каждой акции – это адекватная подача материала на языковом уровне. Она не дискурсивная и не теоретическая.

А.П.-С.: То есть художественный бред – лучше?

А.М.: Конечно. Он первичен. Даже на уровне текста важна событийность, но не рассуждения, не дискурс, не идеи.

А.П.-С.: А у меня на данный момент и нет никаких идей!

А.М.: О! Вот это хорошо!!! Это гениально! Все должно возникать по ситуации.

А.П.-С.: Я только вот не очень понимаю, что такое «экзистенциональный».

А.М.: Это существование человека. Эгоцентризм в каком-то смысле. Это все, что человека окружает. Это и политическое, и идеологическое, и личное, и продуктовое – все. Это о том, как человек переживает собственное «я».

А.П.-С.: А как насчет акции «Бочка» с Куликом?

А.М.: Это чисто экзистенциальные дела. Во-первых, Кулик не знал, что надо делать. На видео он несет бочку на протяжении 56 минут. Там нет никаких явных общественных и прочих смыслов. Это просто формалистическое действие, как абстрактная картина.

А.П.-С.: Я воспринимаю это по-другому. Для меня во всех акциях «Коллективных действий», когда я их обсматриваю просто как зритель, интересны пустоты и смысловые разрывы. Это тексты, открытые для заполнения мной и зрителем своими мыслями, эмоциями, текстами.

А.М.: А знаете, где эти пустоты? В чем они производятся? В идеологии. Это пустота в идеологии. Возьмите советскую идеологию. Все расписано абсолютно. Никаких пустот там быть не может. Пустота возникает во время акта критики этой идеологии. Создается разрыв и туда можно поместить какой угодно текст. Любую идеологию можно довести до нуля – советскую, коммунистическую, фашистскую, христианскую, мусульманскую – любую.

А.П.-С.: Не до нуля, а до условной прагматической открытости.

А.М.: Да, до пустоты. Формально ее структуры начинают работать. Убирается наполнитель, и от нее остаются только силовые линии, контуры. Как в лозунге – полотно остается, а наполняется оно личным и даже случайным, импрессионистским впечатлением. Все зависит от поэтизма ситуации и автора – насколько это случайное наполнение будет интересно в эстетическом смысле. Тут момент поэтического присутствует.

А.П.-С.: У вас большой удельный вес случайности. Мы задаем направление интерпретации. Я пытаюсь, правда, создать большое количество интерпретаций – даже самые бредовые вставляю в текст.

А.М.: Да, а у нас ничего не задается. У нас есть точка в пространстве и 360 градусов вокруг. Может быть любая интерпретация – главное, чтобы была точка приложения, существования. Но эта точка не неподвижно стоит, а все время движется. И веер интерпретаций, возникающий вокруг, при этом ложный. Если возникает правильная интерпретация, то точка исчезает и появляется линия. А линия – это уже первый конструкт для построения идеологии.

А.П.-С.: У «Коллективных действий» вообще невозможна правильная интерпретация.

А.М.: Да, правильная интерпретация является заведомо ложной.

А.П.-С.: У «КД» нет никаких указаний для того, чтобы можно было строить. Я же строю ложные направления интерпретаций, но при этом все-таки есть правильная точка отсчета.

А.М.: По некоторому счету, можно сказать, что для «КД» существует идеология пустоты, которая сама себя сжирает. Исчезающая пустота. Хотя, наверное, пустота не может исчезать. Она может наполняться. В принципе, исчезающая пустота – это чисто поэтический подход. Мы готовим новую акцию под названием «Трактор-пиздец». Это будет пластмассовый детский трактор, золотой, длиной 60 см. С большим ковшом. Это для группы «Купидон» и «Капитон». «Купидон» – это Филиппов, Скерсис и Альберт. А «Капитон» – это Лейдерман, Захаров и я. У нас уже было 10 встреч «Капитона». Мы собираемся выпускать книгу с нашими обсуждениями и фотографиями. Мы взяли это название по имени старообрядца Капитона, который жил в 17 веке. Он был совершенно безумный старик, который по лесам бегал, а вокруг него тысячи людей собирались. Страшный сектант. Он не был в структуре старообрядчества – был одиночкой. Но это он инициировал самосожжение старообрядцев.

А.П.-С.: Не хотите поучаствовать в наших акциях?

А.М.: Я не могу из болезненно-возрастных соображений. Если бы я был молодой, я бы точно присутствовал хотя бы как зритель. А в октябре 60 исполнится. Я уже еле двигаюсь. Я только в «КД», потому что это своя линия. И зачем нужно, чтобы пересекались такие группы? У каждой группы своя судьба, она по-своему движется.


Андрей Монастырский, Татьяна Щербина, Владимир Сорокин. 1987 год.

А.П.-С.: Меня интересует политическое искусство и всякие контексты, с ним связанные. Неизбежно художник, да и любой мыслящий человек, размышляет об этом, сколько бы там ни было экзистенций. При этом он неминуемо оказывается в каком-то контексте.

А.М.: У меня это на уровне текстов. Политическое у меня именно там. А в акциях этого практически нет.

А.П.-С.: А как же портрет Хрущева в «Пустом действии»?

А.М.: Да, это было. Кроме того, у нас до сих пор продолжается политическая подземная акция. В 1997 году мы зарыли 13 книг советских, коммунистических с нашими материалами. И мы их время от времени разрываем. Вы можете у Сергея Летова посмотреть «Библиотека 2007». И у нас там есть китайский образ – странная шароголовая статуэтка с надписью «Силой покоряя Поднебесную». В новой планирующейся акции «Трактор-пиздец» тоже будет политическое касание. Но у нас много связано скорее с Китаем, с Дальним Востоком, с Северной Кореей – там остались более жесткие тоталитарные структуры. Это нас интересует: более жесткие идеологические конструкции, чем те, которые есть здесь. В России их практически нет.

А.П.-С.: Как вы оцениваете нынешний политический контекст, в котором работает современное искусство? Из-за современной политической ситуации оно поменяло свои смыслы. Какие-то вещи стали восприниматься, как гламурные. Это потому, что контекст ужесточился?

А.М.: Не только восприниматься, но они и делаются художниками осознанно как коммерческие и гламурные. Мы сейчас имеем дело с обломками идеологических структур. Что такое Россия? Это огромная грязная лужа. В ней утонул корабль советской идеологии. А вокруг плавают какие-то бочонки, реи, остатки снастей. И вот эта грязная каша все еще вращается и не потонула. То есть на поверхности все еще есть остатки идеологических структур, и они мешают чистоте, простору и направлению и все путают.

А.П.-С.: А может ли художник быть полностью аполитичным, асоциальным и делать какое-то искусство? Вся арт-тусовка, насчитывающая десяток ведущих кураторов, 20 крупнейших коллекционеров, 200 покупаемых художников, по большому счету ведь молчит тихо в тряпочку.

А.М.: Ну, почему же. Рубинштейн совсем не молчит. Вы читали в «Гранях» его статьи?

А.П.-С.: Да, он не молчит. Но таких единицы из тусовки, которая насчитывает около 1000 человек.


Елена Елагина, Андрей Монастырский, Всеволод Некрасов. Фото Игоря Макаревича, 1979 г.

А.М.: Из молодых в основном все заняты коммерцией. С этим я согласен. Тут ничего не поделаешь. Люди слабые. Художники хотят как-то жить. Мало таких героев, как группа «Война». Тут по поводу честности сложный вопрос. Например, какой-нибудь художник-ремесленник, импрессионист или абстракционист делает свои вещи абсолютно честно, при этом политически он абсолютно не активен. Такое тоже может быть.

А.П.-С.: Нет. Я говорю о тех художниках, которые позиционируют себя как политически активных. Их очень много. Гутов, Осмоловский, «Что делать?» и прочие.

А.М.: Ой! Я с ними не общаюсь. Я не знаю.

А.П.-С.: Дело в том, что их высказывания приобретают бредовый характер. Например, Осмоловский в который раз официально заявляет, что он за то, чтобы современное искусство работало под крышей ОВД, согласовывало с ним все свои акции. Говорил, что в сегодняшнем контексте нужно сотрудничать с органами.

А.М.: (Смеется). Это гениально. Это бред. Дело в том, что для честного художника врагом всегда является власть. Но что еще хуже – народ.

А.П.-С.: А Войне что делать в таком контексте?

А.М.: Желаю группе «Война» еще таких же чистых событийных вещей как ваши работы 2008 года. Или только событийно-текстовых вещей. Скорее в литературно-бредовом ключе, как у вас в ЖЖ. Больше всего неожиданных и событийных вещей. Ведь сегодня только на группе «Война» держится московская ситуация современного искусства. Если бы не группа «Война», все современное российское искусство было бы ужасно провинциальной, жалкой, коммерческой еботней. Раньше, в 1990-е годах такую функцию выполнял Саша Бренер. Сегодня же группа «Война» – это та основа, на которой все держится. Иначе все искусство стало бы страшным провинциальным захолустьем. Так что с этим могу вас только поздравить!

Интервью подготовили А&Я Плуцер-Сарно. Москва, июнь 2009.

Поскольку в интернете возникла дискуссия о точности цитирования мной последней фразы интервью, то смею заверить досточтимых читателей, что у нас "все ходы записаны", фраза действительно принадлежит Андрею Монастырскому:


Примечание.
Большой художник всегда сохраняет чувство юмора и даже о себе самом может говорить парадоксальные вещи. Как мне сказал как-то великий философ Александр Моисеевич Пятигорский: "Кто, я - философ? Нет, я не философ! Я философ хУев!"

Группа Война поздравляет Андрея с 60-летием и заявляет: "Мы - арт-банда! Наш кумир - Андрей Монастырский!"
 
 
 
(Deleted comment)
plucer on July 27th, 2009 06:01 am (UTC)
да вроде ничего толкового, потому что он, славо богУ, остался самим собой - экистирующим и вибрирующим)
plucer on July 27th, 2009 06:01 am (UTC)
А что есть желание снять?
plucer on July 27th, 2009 02:27 pm (UTC)
Да, и Андрея поздравляем здесь отдельными комментами, я пошлю ему ссылку в день рождения)))
stopochku on July 28th, 2009 09:14 pm (UTC)
Happy birthday, Andrew!
Happy birthday dear Andrew M.!

Thanks, Plucer, for this paper.

The fools may have hijacked the ship of state, but the ocean teems with some pretty strange fish.